Владимир высоцкий стихи

Он поёт задыхаясь, с натугой - Он устал, как солдат на плацу, - Я тянусь своей шеей упругой К золотому от пота лицу. Хотя я не исключаю. Какие песни пел я ей про Север дальний! Но - гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил, Чтоб не писал и чтобы меньше думал. Я их никогда почему-то - даже не знаю почему - не читал. Я приехал к театру, нашёл, где стоял "Мерседес" Высоцкого. » Я уже попросился обратно - Унижался, юлил, умолял... Мне приходилось общаться с профессиональными артистами, поэтами, творческими людьми, принимать их исповедь; все они народ очень непростой. Он не был профессиональным музыкантом и композитором, но обладал очень хорошим чувством гармонии и ритма. Это было или в 1985 или в 1986 году. Конечно, всплыть и не терять надежду, А там за дело, в ожиданье виз. В проточных водах по ночам, тайком Я отмывался от дневного свинства.

И бережно держа, и бешено кружа, Ты мог бы провести её по лезвию ножа, - Так не стой же ты руки сложа, сам не свой и ничей! » Почему мне в кредит, по талону Предлагают любимых людей! Он лихо ездил на коне В конце весны, в конце весны - Последней, довоенной. Как Вечным огнем, сверкает днем Вершина изумрудным льдом, Которую ты так и не покорил. Спасибо, люди добрые, спасибо, Что не жалели ночи и чернил. Вдруг нет во мне Шагнуть к костру сил! И я клянусь вам искренне, публично: Старания свои утрою я - И поборю раздвоенную личность И - не моё - моё второе «Я». Я уверен, что Высоцкий, если он крестился в Армянской Церкви, просто не знал о догматических и канонических расхождениях Православной Церкви с армянами и считал, что крестится в Православие, тем более что сам он армянином не был, а в Армению поехал просто чтобы избежать огласки. Скажите, у кого из поэтов советского периода мы найдем такое количество стихов, где упоминается имя Божие и совсем не всуе и поднимаются духовно-философские вопросы?

Говорят: он иноходью скачет. Нас обрекли на медленную жизнь - Мы к ней для верности прикованы цепями. Я грязью из-под шин плюю В чужую эту колею. И в буфете, для других закрытом, Повар успокоил: «Не робей! Я объезжал зелёные побеги. » — Одному человеку по роже я Дал за то, что он ей подморгнул. Если в вечный снег навеки ты Ляжешь - над тобою, как над близким, Наклонятся горные хребты Самым прочным в мире обелиском. Мишку Шифмана не трожь, С Мишкой - прочь сомнения: У него евреи сплошь В каждом поколении.

Так, я давно здоров, но не намерен гипс снимать: Пусть руки стали чем-то вроде бивней, Пусть ноги опухают - мне на это наплевать, - Зато кажусь значительней, массивней! Да, сами мы - как дьяволы - в пыли, Зато наш поезд не уйдёт порожний. Он был мне больше чем родня - Он ел с ладони у меня, - А тут глядит в глаза - и холодно спине. Люблю тебя любовью брата, А может быть, еще сильней! Зачем же смешивать отношение к человеку и к его творчеству? Но слышу: «Жив, зараза, - Тащите в медсанбат.

Ни единою буквой не лгу, не лгу. Но вспять безумцев не поворотить, Они уже согласны заплатить Любой ценой - и жизнью бы рискнули, - Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить Волшебную невидимую нить, Которую меж ними протянули. Она сегодня здесь, а завтра будет в Осле, - Да, я попал впросак, да, я попал в беду!.. А потом - перевязанному, Несправедливо наказанному - Сердобольные мальчики Дали спать на диванчике. Причём он сразу сказал, что не надо звать его на "Вы" и "Владимир Семёнович", так что называли друг друга просто по имени. Но туманы уже по росе плелись, Град прошел по полям и мечтам. Там чужие слова, Там дурная молва, Там ненужные встречи случаются, Там сгорела, пожухла трава, И следы не читаются в темноте... Ее и знать никто не знал, А он считал пропащею, А он носился и страдал Идеею навязчивой: У ней отец — полковником, А у него — пожарником, — Он, в общем, ей не ровня был, Но вел себя охальником. Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза!

См. также